Архив номеров


Конференция

Конференция MONUMENTALITA & MODERNITA

Партнеры




PDF Печать E-mail
Капитель - Капитель +



11 сентября в рамках форума A'city состоялся круглый стол,
посвящённый проблемам архитектурной критики.


В нём приняли участие:

О.С. Романов (президент СА СПб),

В.Э. Лявданский (архитектор, член редакционного совета газеты «Архитектурный Петербург»),

А.В. Анисимов (архитектор, главный редактор журнала “Acalemia”),

Ю.И. Курбатов (доктор архитектуры, председатель Совета по архитектурной критике СА СПб),

В.М. Ривлин (архитектор и критик),

М.Н. Золотоносов (критик, кандидат искусствоведения, обозреватель журнала «Город 812»),

М.Б. Элькина,  (искусствовед и архитектурный критик),

И.Г. Уралов, заслуженный художник РФ, член правления Всемирного клуба петербуржцев.

Ведущая – И.О. Бембель (искусствовед, главный редактор журнала «Капитель»).



К обсуждению было предложено 4 вопроса:

- Профессия критика в условиях рынка: независимая аналитика, самопрезентация или инструмент рекламы?

- Тональность высказывания: этика взаимоотношений субъектов и объектов архитектурной критики.

- Разобщённость науки, публицистики и архитектурной практики.

- Градозашитники и архитекторы: проблема ложных альтернатив.



Публикуем выступления участников круглого стола
и всех подключившихся к дискуссии:




Михаил Мамошин
руководитель архитектурной мастерской ООО «Архитектурная мастерская Мамошина»

Роль критики – архитектурной и культурологической – очень велика. Трудно, например, переоценить для  русской культуры роль В. Стасова, который во многом формировал процессы, происходившие в конце XIX века. На нашем веку мы столкнулись с феноменом Ч. Дженкса, который одним из первых попытался осмыслить и сформулировать текущий момент, и архитектура конца XX века находилась под сильным влиянием этой личности. Я, как и все представители нашего поколения, сам испытал это влияние, и оно до сих пор со мной. Роль архитектурной критики можно сопоставить с деятельностью галерейщика в изобразительном искусстве, который производит какой-то первичный отбор, осуществляет расстановку знаменателей, и этот материал передаётся следующим поколениям для дальнейшего осмысления.

Очень важна роль личности критика.

Каждый должен заниматься своим делом. Критик не должен быть архитектором, во всяком случае, активно практикующим архитектором. Это должен быть искусствовед (не журналист), человек, стоящий вне цеха, поднявшийся над схваткой. Субъекты и объекты архитектурной критики должны быть разведены. Хорошо, когда и издатель не имеет отношения к цеховому производству.

Разобщённость между теорией и практикой  – это нормально, но нужен диалог. Связь должна осуществляться через личности, естественным образом, а никак не на уровне постановлений и государственных структур.

Градозащитное движение возникло не сегодня, вспомним Грабаря, Бенуа, того же Стасова и т.д.  Д.С. Лихачёв нёс ментальность Петербурга в то время, когда большинство других носителей было либо уничтожено, либо сломлено. Градозащитники – это люди, которые выражают волю общества, но с определённого уровня. Как и в критике, это должны быть личности, такие, как, например, М.Б. Пиотровский, можно перечислить ещё десяток людей. Я уважаю А. Сокурова, Ю. Минутину, людей, которые занимаются городскими проблемами, продолжая заниматься своей профессией. Среди градозащитников появились  люди, которые отошли от своих дел и занялись градозащитной деятельностью «профессионально»,  объединяясь в различные сообщества, которые ещё и не ладят между собой…



Святослав Гайкович
архитектор, руководитель проектного бюро «Студия-17»

Скорее всего – критика архитекторам не нужна. Творчество питается некими внутренними факторами. Когда что-то сделаешь – ждёшь либо, молчания, либо похвалы. Если тебе ничего не говорят – значит твоё произведение не понравилось, и этого достаточно. Критика нужна публике.

Лучшим критиком мог бы стать профессиональный архитектор. В то же время на архитекторов как на критиков опираться нельзя, поскольку здесь по умолчанию действуют жёсткие внутрицеховые ограничения. Единственная легальная площадка для критики – градсовет. Очень болезненно воспринимается архитекторами критика представителей других интеллигентных профессий (я имею в виду прежде всего г-на Сокурова). Я полагаю, что у высоких творческих профессионалов нет морального права высказываться по поводу иных (нежели их профессия) областей творчества. Это нарушение некоей неопределённой, но для меня вполне ясной этической нормы. Архитекторы ведь не пишут о театре, кино и т.д. Единственное, что каждый из нас может сказать – я ходил, но мне не понравилось.

Этика, возможно, является ключевым понятием в рамках искусства критики. Грубая развязная болтовня г-на Золотоносова, для которого свет не мил, покуда не оторваны руки у последнего из современных ему архитекторов, ни в коем случае не является критикой. Это типичный жанр доноса. Сам автор чувствует это и огорчается сильно, когда во время публичной дискуссии президент Союза архитекторов указывает ему на некоторые недоработки в области этики.

Польза будет только от суждения великолепно образованных, достойных, но смиренных критиков. То есть таких, которые чувствуют нутром некую грань между первичностью акта creation и вторичностью оценки его.





Юрий Курбатов
доктор архитектуры, профессор, член-корреспондент РААСН, академик МААМ

РАЗОБЩЁННОСТЬ НАУКИ И КРИТИКИ С АРХИТЕКТУРНОЙ ПРАКТИКОЙ

К сожалению, уместного, необходимого и заинтересованного взаимодействия науки и критики с архитектурной практикой мы не наблюдаем. И это, безусловно, наносит ущерб архитектурному процессу. Ибо теория анализирует принципы формообразования, творческий процесс, его управление архитектором, корректирует вектор развития. Критика формирует образы будущего через образы настоящего, провоцирует творчество, развивает фантазию.

Таким образом, и теория, и критика – важнейшее вербальное сопровождение архитектуры. Без такого сопровождения невозможно её полноценное развитие.

В чём же причина определённой разобщённости практики и её вербального сопровождения?

Прежде всего – недооценка труда тех специалистов (в т.ч. и архитекторов), которые занимаются осмыслением творческой практики. Такая недооценка и определённое недоверие связано со стереотипами прошлого. В советское время теория была частью идеологии. Термин «критик» часто носил негативный характер.

Так, например, когда нашего выдающегося ученого и архитектора Андрея Владимировича Иконникова называли критиком, он очень негодовал. Иногда, даже кто-то из его сверстников, мог сказать: «Андрей Владимирович, ты можешь объяснить всё, что угодно, а вот сделай сам!». И это было крайне несправедливо, потому что он мог отлично выполнить проект любого по сложности объекта. И это он демонстрировал после окончания Академии Художеств.

А вот что касается научных исследований А.В. Иконникова – то мы на них учились. Его анализы конкретных объектов были очень примечательны. Он всегда видел в объектах больше, чем их авторы.

Стереотипы советского времени до сих пор живы. Так, относительно недавно, на одном из семинаров один из очень известных архитекторов сказал, что для него все архитекторы делятся на тех, кто рисует – то есть проектирует, и тех, кто болтает – то есть осмысливает творчество. Это было честное и искреннее высказывание.

Мне говорили некоторые архитекторы о своей реакции на печать – сегодня напишут одно, а завтра – другое. Только время определит истинную ценность формы. Это правильно. Но задача теории и критики – анализ тенденции, процесса развития и его вектора.

И ещё одна причина – некоторая самоизоляция зодчих. Определённые успехи приносят архитекторам ощущение самодостаточности.

Зачем столь успешным архитекторам критика? Кто лучше зодчих знает творческий процесс! С полным основанием они могут говорить только о себе, о своих работах. В этом отношении каждый из них и критик, и историк! Но чаще такие критики молчат! Глубинное содержание архитектурных форм до сих пор находится в закрытой зоне!

Ну и, конечно, возникает характерный вопрос: Что делать? Преодолевать стереотипы прошлого и всемерно повышать значимость вербальной оправы и сопровождения архитектурных форм, что крайне важно как архитектору, так и гражданскому сообществу, которое не всегда понимает и принимает продукцию архитекторов.




Олег Манов
руководитель проектного бюро "FUTURA Architects"

Лично я считаю, что критика должна быть только конструктивной и только положительной. И сам всегда стараюсь говорить и думать только о хороших примерах. И в нашей архитектурной мастерской FUTURA Architects наших сотрудников мы тоже всегда просим говорить только о положительных результатах чужой работы. Это бывает очень сложно, но это того стоит. Дело в том, что если мы говорим о плохом, то становится понятно, как делать не надо. А как надо все равно остается не понятно. И все запоминают и обсуждают как делать не нужно и со временем начинают так делать сами того не замечая.

В то время как всем нам нравится жить в красивом городе с красивой архитектурой и получать положительные эмоции друг от друга. Я глубоко убежден в том, что для этого нужно говорить и писать только о хороших примерах. И развиваться именно в направлении позитива и креатива, тогда труд архитектора будет не напрасен. И здания, которые мы сегодня проектируем, будут и через 100-150 лет восприниматься со знаком плюс.







Иван Уралов
заслуженный художник РФ, член правления Всемирного клуба петербуржцев

Утром 11 сентября мне довелось присутствовать на панельной дискуссии «Сохранение и создание общественных пространств в городах». Первыми выступили: главный художник города Александр Петров и начальник управления «НИПЦ Генплана Санкт-Петербурга» Виктория Семенова. Я слушал их выступления в форме безжизненных отчетных докладов, не содержащих значимой информации, лишенных рискованных критических высказываний и свежих идей, и с ужасом думал: «Неужели и я десять лет тому назад, находясь в должности главного художника, был столь же скучен, сух и бесперспективен?». Надеюсь на лучшее, однако протестное желание уйти с дискуссии тогда меня все же посетило. К счастью, последующие выступления коллег, не обремененных чиновной ответственностью и не выверяющих каждое слово, вернули обсуждение в профессиональное русло. Я же сформулировал нестройный ряд соображений, касающихся вопросов, обозначенных для последующего обсуждения на заседании круглого стола.

Уверены ли мы — градозащитники, архитекторы, ученые, администраторы, журналисты, педагоги, обыватели-горожане

- что все мы принадлежим к единому виду, семейству, роду, классу существ, который можно с основанием называть «Петербуржцами»?
- что все мы говорим на одном языке и в связи с этим одинаково понимаем и устремления, и намерения друг друга, и термины, и факты?
- что для всех нас едины понятия гармонии и дисгармонии, прекрасного и безобразного, профессионального успеха или провала, границ допустимого и недопустимого в контексте среды?
- что все мы можем согласиться с тем, что белое — это белое, черное — черное, а не почти белое или не совсем черное?

Я не об отрицании нюансов, а об однозначной трактовке понятий, о единстве восприятия предмета оценки. Нужно договориться, что все мы одинаково понимаем (не одинаково оцениваем, а именно ОДИНАКОВО ПОНИМАЕМ) границы допустимого перехода, когда белое уже следует называть серым, а серое — черным!

Представляется, что необходимо определиться и со словарем, глоссарием и с определениями, общими для создателей и пользователей, защитников и противников, исследователей и критиков.

Это действительно важно, ведь и язык жестов у животных зачастую обманывает ожидания разных видов: даже виляние хвостом — то знак расположения, а то угрозы.


Архитектура — наиболее рискованный вид творческого самовыражения: она наиболее социальна, материальна, долговечна, а порой и неустранима. И единый общий язык необходим нам всем на всех этапах — от постановки задач, от общественных и профессиональных обсуждений до проектирования,  реализации проекта и последующей архитектурной критики. Полем для достижения согласия в этой области может стать архитектурная критика, при условии, что и мы отойдем от корпоративной политкорректности, и в самой архитектурной среде профессиональные дискуссии и критика станут нормой общения. По сути, я уверен, что критика не должна быть изолирована от профессиональной деятельности. Она может стать площадкой, полем взаимодействия в поиске общего языка, взаимопонимания, взаимоуважения разнонаправленных социальных и профессиональных групп. Я представляю профессиональную критику, как своеобразный узел связи, соединяющий абонентов и адресующий те или иные сигналы с гарантией доведения их от одного адресата к другому. Хочется пожелать, чтобы архитектурная критика нашла себя не только в узко профессиональных журналах и бюллетенях, но и в публичных дискуссиях в электронных СМИ, на радио и ТВ, а возможно, и в иных нетривиальных формах, как, например, активное взаимодействие с творческими вузами, архитектурными бюро, вплоть до формирования постоянно действующего открытого общественного семинара по вопросам как архитектурного и градостроительного развития, так и сбережения наследия Санкт-Петербурга.




Светозар Заварихин
доктор архитектуры, профессор СПБГАСУ

В качестве эпиграфа приведу цитату из своей монографии «Русская архитектурная критика»: «Необходимость архитектурной критики осознавалась уже в период становления классицизма. Характерно в этом смысле высказывание Джакомо Кваренги (1780-е годы): «Я достаточно сознаю ограниченность моего таланта для того, чтобы не страдать самомнением и не думать, что мои постройки лишены недостатков. Я всегда считал своим неизменным принципом, что ничто в такой мере не способствует совершенствованию человеческого сознания, как разумная и основательная критика…» (с.79).

Эти слова великого зодчего хорошо бы взять на вооружение некоторым нашим архитекторам, публично (но, вероятно, лукаво) сетующих на отсутствие критики, но смертельно обижающихся на критику своих проектов или построек (проверено на себе). Но с другой стороны, Кваренги ведь писал о «разумной и основательной» критике, а не о той, которая лишь увлеченно и радостно приклеивает ярлыки, позволяя себе в этом самозабвенном занятии  игнорировать даже элементарные нормы этики (сравнивая, например, сообщество профессионалов с «волчьей стаей»).

Многим кажется, что архитектурная критика – это просто: пришел, посмотрел и написал свое мнение. Если понравилось – похвалил, если нет – поругал. Действительно, в отличие от науки критика – это субъективное мнение. Какие претензии? Но есть одна тонкость: субъективное мнение должно базироваться на серьезной объективной основе профессиональной аналитики. А это уже доступно далеко не каждому, но лишь свободно владеющему всем богатством профессиональных знаний – от конкретной практики до философских высот теории и истории выбранной сферы деятельности.

Есть еще два условия, необходимых для «разумной и основательной» критики. Во-первых, это наличие у пишущего определенного литературного дара, а во-вторых,– его полная независимость от внешних обстоятельств. Действительно, если в качестве критика выступает проектирующий архитектор, член профессионального сообщества,  то чаще всего его оценка работы коллеги будет в основном комплиментарной (действуют писаные и неписаные законы корпоративной этики, да и простое

чувство самосохранения). Особый случай – явная ангажированность критика (но это тоже сфера профессиональной этики).

По поводу комплиментарной критики (если только согласиться с соседством этих двух взаимоисключающих понятий) можно сослаться на авторитет Нестора Кукольника, который, начиная в 1836 году издание своей «Художественной газеты», писал в редакционной статье: «Похвала требует продолжительного изучения и основательной опытности; иначе похвала – или лесть или незнание. Она вредна, если несправедлива».

И в заключение. Не нужно требовать от критики выполнения чужих функций вроде воспитания заказчиков и общества. Критика никому ничего не должна. Она, как поэзия (по Маяковскому) «существует, и ни в зуб ногой».




Михаил Кондиайн
архитектор, проектное бюро "Земцов, Кондиайн и партнеры"

Я несравнимо больше смотрю, чем читаю. Если моё внимание привлекает картинка – тогда я читаю пояснения. Но вообще для чтения я предпочитаю тексты общефилософского характера.

Критика должна быть, но она должна быть высокопрофессиональной и высокоинтеллектуальной. Параллель: когда танцуют фигуристы, их оценивает, например, Т. Тарасова. Её оценка вызывает доверие, потому что её опыт гораздо больше опыта тех, кто её оценивает. Нас часто критикуют люди, которые плохо представляют себе специфику нашей работы. Критика хороша тогда, когда в ней соединяется взгляд профессионала и взгляд потребителя, взгляд изнутри и взгляд извне. Она должна не просто ругать (конечно, иногда и это необходимо, если пример откровенно вредный) – она должна направлять. Такая критика может принести пользу профессии.








Ирина Бембель
искусствовед, главный редактор журнала Капитель

Разделяй и властвуй: о "градозащитной" критике

 Сегодняшнее информационное поле всё больше напоминает вавилонское столпотворение, где никто друг друга не слышит и даже не пытается понять. За счёт этого оно одновременно является полем больших и малых спекуляций, т.е. той самой мутной водой, в которой можно легко и безнаказанно «ловить рыбку», т.е. интерпретировать явления и события так, как удобно и выгодно в данный момент интерпретатору, а не так, как требует польза дела. Поскольку речь идёт об архитектуре – под пользой дела по умолчанию подразумевается желание сделать архитектуру лучше, а не убить её окончательно.

Мне кажется, что отделить зёрна от плевел и хоть как-то сориентироваться в пёстром потоке субъективных мнений может помочь именно эта базовая, целеполагающая установка на конструктивность и созидательность.

Однако в критике (как, впрочем, и в архитектуре) сейчас чаще действует установка на эпатаж, желание привлечь внимание любым способом.

«…Вряд ли можно ожидать, что будет найден общий язык, который объединит архитекторов и архитектурных критиков. Тут всё разное», – так считает известный петербургский критик М.Н. Золотоносов. Но всё ли разное? Не одна ли у них цель – вывести из кризиса архитектуру и урбанистику? При этом любой архитектор, а также и добросовестный критик, не может не осознавать, что это по определению невозможно без политической воли. Ведь архитектура, а тем более урбанистика (что на самом деле неразделимо) – лишь одним полюсом искусство. Другой её полюс – точные науки, третий – строительное ремесло, четвёртый – политика и бизнес... Судить о ней компетентно непросто. Однако критиков нередко «выручает» счастливое неведение. Как писал Сократ, «я знаю только то, что ничего не знаю. Но другие не знают даже этого».

Ещё хуже понимать сложность предмета, но давать заведомо неточную информацию.

Проще всего кричать о том, что архитекторы разрушают центр и зарабатывать на этом лавры градозащитника, но при этом молчать, что время разрушает ничуть не хуже и что деньги на содержание зданий не возникают из воздуха. Проще всего переводить все стрелки на архитекторов, подставляя нередко как раз лучших – тех, кто хоть как-то пытается корректировать инвестора и противостоять его алчности. При этом безликая и безымянная армия «карманных» проектировщиков внутри инвестиционно-строительных монополий оказывается совершенно неуязвимой, как и сами эти монополии. Более того, такого рода «градозащитная» деятельность как раз льёт воду на мельницу строительного лобби, поскольку в итоге именно оно оказывается «генеральным проектировщиком» и творцом ситуации в целом и большинства новых зданий, в частности.

Пока верхушка Союза архитекторов отбивается от обличительных ударов, в центре и на окраине строится сотня за сотней кубометров анонимных зданий. Анонимных в том смысле, что имя авторов узнать почти невозможно: на сайтах и информационных щитах на заборах красуются лишь названия инвесторских и строительных фирм. И это объективно, поскольку чаще всего это и есть подлинные творцы архитектуры. Впрочем, даже известные проектные фирмы очень редко фигурируют на сайтах застройщиков – по-видимому, последние считают свою роль куда существеннее, и это хорошо характеризует отношение к профессии в целом.

В представлении же многих далёких от архитектуры людей, и в том числе некоторых критиков, современное здание и даже выбор участка под застройку – это сугубое выражение творческой индивидуальности архитектора. Между тем, архитектор – лишь одно из звеньев цепи, видимая верхушка айсберга. Скрытая часть айсберга непонятна обычным горожанам, но полезно осознавать хотя бы то, что город продаёт участки в собственность инвесторам, после чего последние могут строить на них всё, что угодно, в рамках существующих нормативов. Снос зданий на этих участках также не в компетенции архитекторов, хотя они порой имеют совещательный голос, но и только. Если  соответствующая экспертиза получена – кто удержит инвестора от соблазна развернуться по максимуму?

Я не хочу сказать, что у нас нет беспринципных архитекторов, но зачем же с купелью выплёскивать младенца и стремиться уничтожить (а порой складывается именно такое впечатление) архитектурную профессию как зло и архитекторов («волчью стаю») как класс?

На самом деле, строительный бизнес стремится именно к этому, ведь в наше время, чтобы соорудить функциональное здание или комплекс зданий и получить хорошую прибыль – участие архитектора, а тем более урбаниста, вовсе необязательно, достаточно инженера... «Навести красоту» на фасады сможет любой вчерашний выпускник архитектурного вуза. Архитектор, имеющий собственную позицию, только мешает. Таким образом, профессия хиреет под двойным прессингом: инвесторов-застройщиков, имеющих властные рычаги, с одной стороны, и преисполненных благими намерениями градозащитников, с другой. Иными словами, критики, искренне (или лукаво) воюющие за город, оказываются союзниками строительного лобби.

«…Меня читает широкий круг градозащитников», – с гордостью констатирует М.Н. Золотоносов. Но дезориентировать дилетантов проще всего, ведь никто не станет спорить, что лучше отреставрировать все исторические здания Санкт-Петербурга, чем оставить разрушаться. Это всё равно, что спорить с тем, что лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. Однако в городском бюджете на тотальную реставрацию нет средств, а инвестор по определению работает на прибыль. В этом нет ничего порочного – при условии внятной системы механизмов, регулирующих взаимоотношения инвестора, архитектора и урбаниста. А это уже прерогатива власти.

Однако спекулятивные критики формируют в информационном поле образ «плохого» архитектора и «хорошего» градозащитника как двух антагонистичных классов. Получается та самая полуправда, из которой, по выражению Льва Толстого, готовятся лучшие сорта лжи. Так приводится в действие старый и безотказный принцип: разделяй и властвуй.




Леонид Лавров
доктор архитектуры, профессор

Состояние нашей архитектурной критики сопоставимо с состоянием литературной критики или кинокритики. В кинокритике остался один решающий критерий оценки создаваемых произведений – размер кассовых сборов. Что-то похожее сложилось и в нашей сфере: до массового (относительно массового) читателя доходят публикации об архитектурных новинках рекламного характера, призванные прославить имя инвестора или название строительной фирмы, иногда – зодчего.

Есть, конечно, и другой слой архитектурной критики, но он остается в пределах группы специалистов и немногочисленных болельщиков и почти не имеет контакта с широким кругом лиц, которые связаны с архитектурно-строительной деятельностью.

Дискуссия по критике, размещённая на форуме, произвела на меня тяжелое впечатление. Она показала, что под видом архитектурной критики иногда осуществляется публикация материалов, направленных на шельмование всего архитектурного цеха, этой «волчьей стаи». Такое приклеивание этикеток заставляет вспомнить о методах советской литературной критики 1940-х годов.

Выяснилось также, что критерием качества архитектурной критики некоторые искусствоведы считают тираж публикующего статью издания («меня читают массы, значит я прав!»). И здесь мы пришли к подсчету кассовых сборов ...

В свое время, лет 50 назад, одной из принципиальных задач отечественного зодчества (хотя официально и не офишируемых), считалось воспитание культуры заказчика. Может быть, и сейчас надо бы сосредоточить силы не на дискуссиях в узком кругу посвященных, не на поливании помоями, а на достижении подобной цели?




Михаил Золотоносов

архитектурный критик, кандидат искусствоведения, обозреватель журнала «Город-812»

Если формулировать задачи архитектурной критики, то, как и для литературной критики, это интерпретация, т.е. чтение текста, в данном случае архитектурного и градостроительного, и оценка: удачно – неудачно, хорошо – плохо, талантливо – бездарно.

Я бы назвал свое выступление на круглом столе «нервным массажем» архитектурной корпорации, для чего достаточно было показать им «красную тряпку» в виде выражения «волчья стая» (думаю, для этого меня и позвали, и я не обманул ожиданий). Цель была достигнута минимальными средствами, архитекторы, прежде всего, в лице О.С.Романова и Ю.И.Курбатова, вскипели и сильно занервничали, отчего и раскрылись.

Самораскрытие архитекторов выразилось в том, что они безапелляционно объявили, что есть проблема непрофессионализма архитектурной критики, явно имея в виду меня. Ясно, что особую злость «стаи» вызывает моя полная неуязвимость и недосягаемость.

В итоге проблему непрофессионализма архитекторов и адекватной оценки того, что творят архитектурные мастерские, выступавшие во время дискуссии представители «волчьей стаи» сразу подменили проблемой непрофессионализма тех, кто непрофессиональную архитектуру критикует. Все оказалось просто. Архитектура хорошая, а критика плохая в том случае, если ругаешь. Тогда ты плохой критик, а то, что ты пишешь – вообще не критика архитектуры, к тому же ты нарушаешь этику взаимоотношений и т.п. Все это сразу напомнило ту русскую пословицу, которую Гоголь взял эпиграфом к бессмертной комедии: «На зеркало неча пенять, коли рожа крива».

Естественно, что «кривая рожа» современной петербургской архитектуры хочет одного: чтобы зеркало разбили, а отражение заменили картинкой полного благообразия и ласковых похвал. Надо искать хорошее, провозгласил все тот же Курбатов. Я же не против, пусть ищет. Беда его в том, что меня читает широкий круг градозащитников, а его, Курбатова, только те, кого он хвалит в «красной газете».

Кстати, об этике. Почему воткнуть уродину «Стокманна» при непосредственном участии Ю. Земцова или уродливую гостиницу по проекту мастерской С. Гайковича между Старо-Невским и Гончарной в самый центр города, или «Унитаз» Герасимова – Чобана на набережной Невы – это этично, а писать, что тем, кто это сделал, надо оторвать руки и ноги - неэтично? И кто вообще такой Романов, чтобы учить меня этике? С какой, наконец, стати разговор об архитектуре и ее оценках подменяется чтением морали? Критика должна быть принципиальной, последовательной и эмоциональной, она может быть и злой. А если кого-то не устраивает злая критика – так не читайте ее. Это мимо ваших жутких зданий нельзя пройти, не заметив их, а статью можно не читать, только и всего.

С учетом сказанного вряд ли можно ожидать, что будет найден общий язык, который объединит архитекторов и архитектурных критиков. Тут все разное.

Одним надо постоянно сносить старые здания, чтобы зарабатывать деньги и кормить свои мастерские, эти прожорливые многоглавые организмы, питающиеся уничтожением старого Петербурга. Другие никогда не согласятся с этим варварским уничтожением только ради того, чтобы жирела и размножалась архитектурно-строительная мафия.

Одни «развитием» Петербурга и даже его «защитой» именуют снос и новое строительство в историческом центре в угоду инвесторам, другие, ссылаясь на постоянно нарушаемый закон «Об охране культурного наследия», считают эти сносы, а также снятие с охраны «под заказ» нарушением закона. Который архитекторы не признают, постоянно нарушают и ненавидят всей душой, что выявилось в разговорах.

К примеру, если я сказал, что архитектурная корпорация почти наглухо закрыта за несколькими с трудом найденными исключениями, то Романов тут же объявил, споря со мной, что Союз архитекторов регулярно устраивает пресс-конференции. Думаю, что это даже не лицемерие, а искреннее непонимание того, что информации на таких ритуальных меропрятиях не получить вообще, там можно услышать лишь самые общие, самые аккуратные слова, в которых отсутствуют конкретика, реальные детали и в целом смысл, не говоря уже об оценках не только «Монблана» и «Регент-холла», которые «стае» все же пришлось сдать, но и много другого, что строят в Петербурге.




Александр Чадович
архитектор (Москва)

Профессиональная критика для меня – это профессиональная рефлексия. А правильная рефлексия – это основа жизни, не только в архитектуре. Я для себя определил четыре главные составляющие смысла архитектурной критики.

1). Архитектурная рефлексия даёт всем участникам процесса правильную, целостную систему оценки того или иного архитектурного решения, включающую все необходимые критерии – стиля, конструкции, финансов, моды, вкусов заказчика, потребностей рынка и т.д. При этом системы ценностей должны быть социальными, объективными.

2). Хорошая профессиональная критика – это и инструмент для практика: как архитектора, так и заказчика, инструмент, помогающий формировать наши вкусовые предпочтения, нашу принадлежность к той или иной ценностной шкале координат. Она существует и внутри цеха (например, на градсовете), и извне: в печати, интернете и т.д.

3). Третья сторона – воздействие на всю систему управления (включая политическую и профессиональную власть), которая также не может игнорировать голос критики.

4). Четвёртая сторона – участие критика в самоопределении архитектора, в формировании его профессиональной самооценки. Можно сказать, что это наша дополнительная профессиональная школа переподготовки.

Здесь, конечно, важен профессионализм и талант критика, его доброжелательность. Важно высказать то, что считаешь нужным, но не затронуть личность, иначе критик этого архитектора потеряет.

В целом цех профессиональной критики пока очень слаб. Массовая проблема критиков – уход от сути вопроса и переход на личность. Критика подразумевает скорее поиск верного подхода, а не выяснение – прав или не прав тот или иной конкретный автор. В архитектурном критике должно совпасть очень многое: и талант, и профессионализм, и мотивация. Заниматься этим может не каждый.

Как организовать хорошую критику? Это большая проблема.

Профессиональный цех должен отдавать себе отчёт, что критика – это такая же составляющая профессии, как проектировщики, инвесторы и строители и т.д. Её место надо закреплять как одно из важных. Здесь должно быть и обучение, и корпоративное взаимодействие, своя профессиональная рефлексия и т.д. Но в любой деятельности важна роль личности – яркой, способной убеждать.




Сергей Шмаков
архитектор, проектная мастерская В.З. Каплунова

На мой взгляд, понятие "архитектурная критика" имеет много оттенков или типов.

1 тип. Критика как приговор, сродни прокурорскому. Наиболее развитый тип критики. На мой взгляд, не имеет права на существование, поскольку игнорирует наслоения времени, меняющее оценки. К тому же нарушает презумпцию архитектурной невиновности.

2 тип. Субъективная критика, сопровождаемая оговорками, типа «по моему мнению», «на мой субъективный взгляд», «может я не прав, но...» и т. п. Это уместный тип критики, априори допускающий наличие различных мнений по одному и тому же вопросу и не претендующей на приговор.

3тип. Доброжелательная критика как поддержка коллег. Уместный тип критики, призванный укрепить круговую оборону архитектурного цеха перед бульдозерными атаками критиков первого типа. Не скрою: в советское время я в своих статьях был приверженцем этого типа критики.

И ещё. Позволю себе порассуждать о «градостроительных ошибках». Термин, на мой взгляд, нуждается в уточнениях. Если в сложившуюся ткань города вторгается диссонирующая высота или масса, то я присоединюсь к термину «ошибка». Примеры – Монблан, Новая биржа, Лахта-центр. Если же речь о диссонирующем фасаде или структуре здания, то я против, поскольку весь город состоит из диссонирующей фоновой застройки, и в этом в частности её богатство. Так что, кстати, не считаю «ошибкой» ни дом на Владимирской площади, ни стеклянный дом у Казанского собора, ни даже Мариинку-2, хотя она мне и чужда.

Особенно мне нравится в кавычках издание различных  чёрных, красных и белых книг с перечнем градостроительных ошибок и диссонирующих объектов (кажется, 70 штук).

Помилуйте, господа! Я вам приведу длинный список диссонирующих объектов прошлых времён, которые предлагаю немедленно снести. Вот их малая часть. Елисеевский магазин – какой-то венский модерн, вторгшийся в наш строгий ампир, дом Мертенса со своими немасштабными арками рядом с изящным Строгановским дворцом, храм Спаса на Крови – эдакие Московские конфетки-бараночки рядом со спокойной классикой и неоклассикой, дом Басина – эдакая развесистая клюква рядом с нашей «священной коровой» – зодчим Росси.

Да и вообще, не диссонирует ли классицизм рядом с барокко? Может, снесём Главный Штаб – уж больно он задавил своей скучной лапидарностью наш изящный скульптурный Зимний дворец?

Так что предлагаю вернуться к клейму «градостроительная ошибка» лет эдак через 100, и тогда, уверен, мы сожжём на костре чёрные, красные и белые списки как «искусствоведческую ошибку».




Александр Анисимов
архитектор, главный редактор журнала “AСADEMIA”

Общество и архитектура

- Разобщённость науки, публицистики и архитектурной практики – такова одна из тем Круглого стола на 7-м Международном форуме градостроительства, архитектуры и дизайна 10-12 сентября в Санкт-Петербурге.  Но дело не в разобщенности, дело в разном понимании того, что делают и должны делать архитекторы  (что могут они сделать) и в поверхностном обсуждении их деятельности журналистами, что усугубляет положение архитектора в нашем обществе.

Мне не нравится словосочетание «архитектурная критика». Я бы предпочел популяризацию архитектуры и работы архитекторов для широких слоев нашего общества с добросовестной информацией и качественными иллюстрациями. «Разбор полетов» это не критика.

Уже неоднократно говорилось о важности популяризации знаний в области архитектуры среди населения. Однако естественным путем к публике приходят весьма своеобразные и порой карикатурные сюжеты о современной архитектуре и ее ценностях, сочиненные порой авторами с сомнительной эрудицией в нашей области. В основном, скандальные истории нашей жизни и восторги по поводу зарубежных шедевров.

В чем опасность?  Неосведомленность публики в области знаний и проблем современной архитектуры приводит к трем крайне нежелательным последствиям, которые не дают нашей архитектуре подняться до высшего уровня:

основная масса населения и, что особенно плохо, люди от, которых зависит многое (фактически руководство страной) не воспринимают архитектуру как вид искусства, перенося на нее чисто прагматические и экономические критерии; в результате образуется «диктатура» общественного мнения, устремленного назад к проверенным, но устаревшим критериям;

заказчик ставит свои повседневные будничные бытовые интересы выше сохранения качества архитектурной композиции. Он может под консольной лестницей разместить кладовку, огромную часть фасада завесить рекламой, исказить планировку и переделать на свой вкус интерьеры;

порча созданных объектов  прошлого и особенно настоящего – это результат  недостойного освещения в прессе работы архитектора и пренебрежение к архитектуре как к виду искусства, причем одному из самых важных. Древние же говорили: «архитектура мать искусств».

Об этике отношения к архитектурным произведениям прошлого и настоящего сказано много, но результатов мало. Особенно уязвимы и незащищены произведения архитектуры последних десятилетий. Еще живые авторы сплошь и рядом видят, как калечат их произведения. Как-то в частной беседе Константин Степанович Мельников сказал о заложенных кирпичом окнах в Клубе Русакова: «Это все равно, чтобы у ваших детей выкололи глаза…». Слава Богу, эти окна в этом году, кажется, восстановились, но сомнение вызывает покраска стен.

Среди населения, заказчиков и даже так называемых дизайнеров, готовых  поживиться возле чужих объектов, бытует полное непонимание авторских прав. Ненаказуемое варварское надругательство над архитектурой прошлого и настоящего: перекраска фасадов, замена деталей, надругательство над авторскими интерьерами и даже незаконная перепланировка.

В процессе создания архитектура не должна быть достоянием народа, она таковым становится после получения результата (или не становится при творческих неудачах). Творец не должен следовать прагматическим пожеланиям толпы. ОН должен вести публику за собой и открывать ей неведомые возможности архитектурной композиции. А для этого необходима профессиональная публицистика, которая в доступной форме для широкой аудитории могла бы рассказывать о достижениях архитектурной и инженерной профессии. Рассказывать обязательно интересно и завлекательно так, чтобы появился заинтересованный читатель.

Надо создать архитектурный детектив. У Акунина такого, кажется, еще не было. Лучше всех об архитектуре говорили и писали сами архитекторы.

В заключении слова Джо Понти:

«Любить архитектуру – это любить свою страну.

Любите архитектуру древнюю, современную. Любите архитектуру за ее фантастические неожиданности и величественные открытия. За ее абстрактные иллюзии и изобразительные формы, которые очаровывают наш дух, захватывают наши мысли, сопровождают нашу жизнь…

Любите ее за ее молчание, в котором содержится ее голос, секрет ее мощной песни.

Любите архитектуру.»












Владимир Ривлин

архитектор и критик

Этика и архитектурная критика

Этика как система норм нравственного поведения людей, безусловно, не может не входить в пространство архитектурной критики, впрочем, как и критики вообще.
Проблема эта актуальна ещё и потому, что творческий акт, творчество в любой его ипостаси пересекается с чувствительными аспектами человеческой психики, страдает авторское самолюбие, возникает нервозность в отношениях и т.д.
Вот как,  понимая это, рассуждал Антон Павлович Чехов. В опубликованных мемуарах писатель Александр Куприн вспоминал:
«…Если авторы спрашивали его (Чехова) мнения, он всегда хвалил и хвалил не для того, чтобы отвязаться, а потому, что знал, как жестоко подрезает слабые крылья резкая, хотя бы и справедливая критика и какую бодрость и надежду вливает иногда незначительная похвала…»
Поэтому в парадигме отношений критика и «субъекта его анализа» очень важно найти правильный баланс в тональностях оценок и выводов.
У каждого аналитика своя методика, свой подход к теме, и в этом смысле он тоже автор. И, как всякий автор, в свою работу он включает себя личностно в полной мере.
Не случайно поэтому в критике, равно как и в любой авторской работе, в том числе и архитектурной, внимательная публика всегда сможет обнаружить авторские приметы, подобно тому, как художник, портретируя модель, всегда в своей интерпретации привносит и себя. Так, в недавние советские годы, я с улыбкой вспоминаю, что многочисленные портреты вождей, исполненные художниками различных этнических корней, представляли, к примеру, Владимира Ильича то армянином, то грузином, а порой и узбеком, если эта, так сказать, ответственная работа оказывалась у них в портфеле заказов.
Существует в обществе довольно устойчивое мнение о том, что критик - это не состоявшийся мастер. Если это театральный критик – значит несостоявшийся актёр. Если это литературный критик – значит несостоявшийся писатель. Если это, наконец, архитектурный критик – значит он определённо несостоявшийся архитектор.
Почему такие представления оказываются устойчивыми даже в среде профессионалов? Они мне представляются таковыми, прежде всего, от непонимания того, что критика – это не менее творческое дело, как и актёрство, архитектура или занятия живописью.
Только дело это иное.
Пожалуй, можно признать, что творческий процесс дуалистичен. С одной стороны, он состоит из аналитики, а с другой из сочинительства в самом широком смысле этого слова. Для понимания этого достаточно указать на то, что сидя в музыкальном салоне или концертном зале и слушая музыку, мы можем оценить её достоинства и даже недостатки. Однако взять на себя труд сочинительства, композиторский труд, разумеется, мы не можем. Другое дело – это профессиональный разбор музыкальной партитуры. Для такой работы нужно иметь и профессиональную подготовку, и предрасположенность, талант.
То же и в архитектурной критике. Аналитическое мышление и дар сочинительства – это две связанные между собой работы, но и отдельные, разные. Иногда они совмещаются в одном лице и тогда появляются крупные фигуры, такие как Леон Батиста Альберти, Ле Корбюзье или Фрэнк Ллойд Райт. Однако встречаются мастера, которые не владеют мастерством публичных оценок и тем более способны формировать свою методику в полноценный теоретический трактат.
Таким был, по воспоминаниям современников, талантливый ленинградский советский архитектор Евгений Адольфович Левинсон. Не случайно поэтому его связывала тесная профессиональная и человеческая близость с другим известным архитектором того же времени – Игорем Ивановичем Фоминым, который как раз и отличался талантом аналитического мышления и широкой публичностью.
Порой творчество критика оказывается весьма уязвимым и незащищённым. Критик в своей работе чем-то напоминает мне минёра, идущего по минному полю. Опытный минёр, равно как и критик, всегда сделает свою работу аккуратной и чистой, и такой, которая не принесёт вреда ни ему, ни авторам. Современные экономические отношения превратили работу архитектора в серьёзный бизнес, в котором репутация оказывается существенным фактором существования в рынке. Критический компонент, попадающий в СМИ, часто может серьёзно влиять на экономическую устойчивость архитектурной кампании. В этом коренное отличие современной критики от той, которая имела место в недавнем прошлом нашей страны. В советское время критика затрагивала, в крайнем случае, интересы автора, неудачи или удачи которого не слишком влияли на деятельность проектных организаций, где мастера стабильно получали гарантированную зарплату независимо от того, что обсуждалось в средствах массовой информации.
В новое время неудачи,  отмеченные в СМИ, иногда могут  приводить и к банкротству архитектурных кампаний. Этот аспект иногда значительно влияет на объективность критической информации, попадающей на страницы средств массовой информации. Вот почему от критика сегодня ожидают, прежде всего, независимых суждений, объективных оценок и убедительных выводов.
Вот почему мастера архитектуры, корпоративно связанные между собой профессиональными, а порой и товарищескими узами, вынуждены иногда отмалчиваться или выступать с оценками, грешащими субъективностью и конъюнктурой. Это наносит вред не только реальной практической работе, но зачастую подрывает авторитетность экспертных, критических оценок, да и всей критической сферы в целом.
Позволю себе привести ещё раз слова Антона Павловича, обращённые к начинающему автору: «… Читал Ваш рассказ, чудесно написано, превосходно…» И далее, как вспоминал А.И. Куприн, при некотором доверии и более близком знакомстве и, в особенности, по убедительной просьбе автора, он всё-таки высказывался, хотя и с оговорками, но определённее, пространнее и прямее. Эта цитата очень хорошо говорит о мудрости великого писателя, который ясно понимал всю меру ответственности критических суждений в самом широком контексте.
Поделюсь своим скромным опытом в сфере архитектурной критики. Начиная аналитическое рассмотрение объекта, я обязательно вступаю в диалог с автором, полагая, что в таком диалоге я смогу гораздо полнее и глубже прояснить его творческую мотивацию автора и мировоззрение. Эти диалоги оказываются очень полезными, потому что они раскрывают психологический, творческий и утилитарный слои в таких сложных процессах, как проектирование и реализация этого проектирования на практике. Иногда такие диалоги оказываются трудными, порой даже сложными. Авторы в них проявляют излишнюю порой настороженность или подозрительность.  Это и понятно, однако в конечном итоге такая практика всё же оказывается весьма продуктивной.
В этом я убеждался и в те годы, когда и сам активно был занят в сфере реального проектирования и строительства.
И наконец, последнее. Как критик должен относиться к плохой, с его точки зрения, работе? Архитектор А. Гегелло, вспоминая академика Ивана Фомина и его работу со студентами, писал, что когда тот появлялся в мастерской и обходил рабочие столы, то останавливался и консультировал только тех, чьи проекты у него вызывали интерес. Плохие работы его не интересовали, и молодые авторы таких неудачных проектов иногда и вовсе не удостаивались его внимания.
Этот пример научил меня правильно относиться к плохому в архитектуре.
Я стараюсь не замечать откровенных неудач, полагая, что для этого должны работать другие устойчивые фильтры в  лице главного архитектора, градостроительного совета, общественного совета и т.д.
Мой удел представляется иным. Он видится мне в том, чтобы подмечать хорошее, стимулировать к хорошему и поощрять хорошее.




Мария Элькина
искусствовед, архитектурный критик

Парадокс профессии архитектурного критика заключается в том, что никто толком не знает, чем он занимается и для кого – не только в Петербурге и в России, но и в любом другом месте земного шара.  Скажем, кинокритик выполняет по крайней мере одну простую, всем понятную функцию – он пишет рецензии, благодаря которым люди выбирают, на какой фильм пойти.

Условно архитектурную критику можно разделить на два лагеря. Есть критики, которые существуют внутри профессиональной и академической среды, например, Джеффри Кипнис, или более известный в России человек – Чарльз Дженкс. Однако наш разговор сегодня идет скорее о критике другого рода, более утилитарной – той, которая рассчитана на более или менее массового читателя, то есть о том, чем до недавнего времени занимался Джонатан Глэнси в газете The Guardian,  чем занимался Николай Урусов в New York Times и так далее. Эти люди, если упрощать, делают две вещи. В первую очередь, они учат восприятию, объясняют своему читателю, что такое архитектура, как на неё правильно смотреть. С другой стороны, они пытаются давать оценки – смотреть на здание с точки зрения эстетики, функции, экономики, политики и чего угодно ещё. Ну и, конечно, они всегда рассказывают истории, снабжают все это каким-никаким сюжетом, тем самым как-то нивелируя в хорошем смысле слова абстрактность самой архитектуры. Какой от этого наступает эффект – сказать сложно, было бы наивно утверждать, что мнение критика – некий бесспорный аргумент при принятии решений, если она как-то и влияет на них, то косвенно, через формирование какого-то общественного мнения. Единственное, что современный мир может гарантировать хорошему критику – некоторое количество благодарных читателей.

В Петербурге сегодня в работе архитектурного критика есть ещё один парадокс, локальный. Он заключается в том, что в Петербурге нет, то есть почти нет, того, что можно было бы назвать архитектурой, и о чем можно было бы всерьёз рассуждать, не оказываюсь в комическом положении. Сферы архитектуры и строительства в Петербурге выпали из любых мировых трендов, город по своей же вине оказался на островном положении. Негативные последствия от этой изоляции колоссальны, однако мы говорим не об этом. Может казаться, что сложившаяся ситуация должна как-то влиять на то, чем занимается архитектурная критика, есть огромное искушение превратить её в борьбу за город. Как ни странно, катастрофическая ситуация в сфере градостроительства делает фигуру критика как бы более значимой, она приобретает важный социальный смысл. Однако нужно понимать, что исключительно отрицание – тупиковый путь, он не приведёт к улучшению качества архитектуры. Пока люди не поймут, что такое архитектура, пока не появится хотя бы небольшая группа людей, которая это понимает, и у которой будет голос в публичном поле, ничего радикально в лучшую сторону измениться не может. Так что сегодня в Петербурге даже больше, чем где-то еще, архитектурная критика должна посредством слов учить восприятию, учить отличать плохое от нормального и ценить хорошее. Идеальная задача для архитектурной критики в Петербурге – вернуть городу европейскую оптику, которая, собственно, всегда у него была.


 
Copyright © Капитель, 2009